?

Log in

No account? Create an account


Намечался очень странный балет, где декорации рушились друг о друга, где разнилось всё - возраст, места, персонажи под апатичным взглядом волшебника, который заставляет статуи появляться в дверях, ведущих в тайны неизвестности. Раньше, или, может быть, позже, или, возможно, прямо сейчас, две маленькие девочки нырнули в книгу и всплыли двумя очаровательными созданиями, мечтающими о небоскрёбах Нью-Йорка и Бруклинском мосте.

Они обнаружили себя в загадочном мире, где все фантазии становились явью. Звуки моря, шум гальки в приливе волн, крики чаек... Всё это остаётся в их сознании, когда они смотрят на здания Нью-Йорка, его улицы, толпы людей, невероятный размах этого города.

Но волшебство, упраздняющее пространство и время, разделяет их. Мари и Мишель бегут навстречу друг другу, всё больше погружаясь в тайны улиц Нью-Йорка, его зданий и кварталов. Вот китайский квартал "Сломанных побегов", где всё ещё чувствуется присутствие тени доктора Фу Манчу или Реда Барри.

Внезапно странный силуэт начинает следовать за ними по пятам. Они должны бежать, уходить из города, ибо он поглощает их, словно огромные руки, преграждающие пути к отступлению.

Мари и Мишель, наверно вы никогда не переставали быть маленькими девочками, читающими книгу. Возможно, ваши сущности по-прежнему витают на этом пляже. Или, может быть, вы бежите сквозь весь Нью-Йорк, отчаянно надеясь найти друг друга.

Читать дальше



Inspired by Amedeo Modigliani, «Woman sitting in Blue Dress» (1917 - 1919)

Artrwork by Franky Grieco (Instagram - krusyaCrunck ∆ (@frankygrieco)

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Странною глухотою разливается оккультная влага по отравленному организму, и как бы из отдаления слышны пульсации музыкальной машины, ритмирующей танец, а танцующие, выступы и углубления которых совпадают все точнее, мимируют Цитерино действо, головы их склоняются на плечи, а лица — к запаху надушенных волос.

Древние страхи ослабевают, и всеобщее танцевально-телесное братство охватывает добродушных. Да и музыка уже не слышна вовсе, какое-то ритмическое шарканье руководит телами, которые сами, как бы мысля, неведомым симпатическим образом передают друг другу инициативу поворотов, замедлений и остановок. И достаточно музыке на мгновение прерваться, взволнованные голоса, как разбуженные наркоманы или неудачным движением разлученные любовники, наперебой требуют вернуть им телесно-музыкальное согласие их динамического андрогината.

О, танец, алкоголическими умиленными очами как любезно созерцать двух, тобою преображенных, двух самозабвенных, двух, оторванных от антимузыкального хаоса окружающего, двух, возвратившихся в ритм из цивилизации, в музыку действия из безмузычия мышления. Ибо в начале мира была музыка. Как красивы кажутся они, соединенные и занятые танцем, когда они, то останавливаясь, то покидая неподвижность, возвращаясь и вращаясь, отделяются видимо от окружающего и, забывая действительность, может быть, более готовы умереть от усталости, чем остановиться.

Но только музыка иссякает, как будто вода стремительно покидает водоем, и ошеломленные рыбы, красные, подурневшие, в растерзанном платье, бьются еще мгновение и озираются, не могучи найти равновесия. Как уродливы они в ту минуту, иссякшие в третьем пластическом существе, в точности, как измученные любовники, с трудом высвобождающие свои ноги.


Борис Поплавский,  «Аполлон Безобразов»,  1932 г.

Brian Eno, Photo by Pennie Smith



Вскоре Ино представилась возможность выступить вместе с Нико и Кейлом — таким образом он практически становился участником своих любимых Velvet Underground. Связанные с этим события вращались вокруг фигуры Кевина Эйерса — бывшего гитариста Soft Machine, ставшего независимым автором-исполнителем, только что добившимся успеха со своим альбомом The Confessions Of Doctor Dream, вышедшим на Island. Вместо того, чтобы потратить немалый выданный ему аванс на запись следующего альбома, Эйерс проматывал его в пьянках и гулянках со своей новой группой The Soporifics в компании разнообразных подружек и сибаритов в праздном отпуске на юге Франции.

Искусно превратив артистический кризис в серьёзный рекламный ход, Ричард Уильямс пригласил Эйерса, Кейла и Ино на долгий обед к себе в Кенсингтон, где начал обсуждать идею «живого» альбома, в общем основанную на воссоединении Кейла, Нико и Лу Рида в парижском клубе «Батаклан» в 1972 году. Живой концерт с последующим альбомом мог бы стать сравнительно безболезненным способом запечатлеть подборку материала Эйерса и одновременно снабдить Ино и двух новых клиентов Island «рекламным кислородом», который был им весьма нужен.

Кейл, несмотря на то, что уже записал несколько альбомов, ещё не играл на сцене в качестве сольного артиста и по мере приближения даты концерта всё больше тревожился. Реакцией на эту тревогу с его стороны стало увеличение и так уже огромного количества принимаемых им наркотиков. Ино это выводило из себя. «Было много злоупотреблений наркотиками», — признаётся Кейл сегодня. «В тот момент Брайану было ясно, что я фактически неисправим, и временами моё поведение его сильно обламывало. Он очень часто вскидывал руки и говорил: Господи Боже мой».

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Ленинград — Кабриолет



За рулём кабриолета
Я врубаю Летова
И пускай уже не лето
Это фиолетово
Всё идёт по плану


Похоже, Шнуров наконец вернул потерянное вдохновение
Последний год он уверенно лупил в молоко, а тут такой пир
Отдельных тёплых слов заслуживает героиня этого лихого видео
Похмельная, матерящаяся и блюющая Алла Михеева - это что-то



Throbbing Gristle    Veterans Auditorium    Los Angeles    1981



Throbbing Gristle & Flipper    Kezar Pavilion    San Francisco    1981


Всё дело в том, что однажды в нужном месте собрались нужные люди, которые, к тому же, были достаточно сумасшедшими для того, чтобы попытаться что-то сделать. Честно говоря, я всегда верил в то, что это неизбежно. Скажем, тысячу лет назад где-нибудь в Африке мы бы играли на стволах деревьев и звериных костях, звучал бы человеческий голос, мы стучали бы камнем о камень - просто потому, что всё это у нас под рукой и имеет непосредственное отношение к окружающему миру.

Кроме того, мы жили бы совсем иначе - охотились, занимались собирательством, вокруг было бы множество животных, и так далее. Впервые я понял это ещё в 70-х - вся “популярная музыка” на самом деле не имеет ничего общего с тем, что нас окружает. Да и сейчас многие из нас, если говорить о музыке, порождённой блюзом, до сих пор вдохновляются какими-то “хлопковыми плантациями”.

Так что это действительно важно: кто-то должен быть настолько упрям, чтобы попытаться отобразить в музыке окружающий мир, западную культуру, пост-индустриальную революцию, технологии будущего, и всё это с помощью совершенно иных средств, которые смогут выразить все опасения и страхи, все разочарования, и, в какой-то степени, всю злость. Другими словами, всю тщетность современности.

Мне кажется, что в этом смысле индустриальные и всякие там “альтернативные” группы сделали очень многое - общим для них является то, что они смогли сделать любую вещь потенциальным объектом для песни или музыкальной дискуссии.


Дженезис Брейер Пи-Орридж





Александр Невзоров: Я, наверное, единственный человек, который имеет право свой прах продавать, потому что один раз я подвергся кремации. Это было ещё в «секундовские» времена, когда мы занимались плотно Ленинградским крематорием, и когда крематорий перешёл в осадное положение, он всё время запирал двери.

Надо было внезапно оказаться в крематории, ворваться и снять, как они выдёргивали какие-то зубики золотые у покойников. Разумеется, делать это с помощью милицейской операции было невозможно. И я вступил там в некий преступный сговор с милиционерами и с теми, кто обычно возил… и меня привезли в крематорий в гробу. Там, естественно, были ослаблены саморезы, которые держали крышку очень дешевенького гроба.

Меня ввели в заблуждение, сказали: «Тебя завезут и куда-нибудь поставят, чтобы ты дожидался, а ты в этот момент открываешь крышку». Но, как выяснилось, в крематориях тогда не было принято назначать какие-то особые… меня туда привезли как безродного. А всякий мусор типа безродных, сжигали не по часам, а вот работает печка, и чтобы её не включать 20 раз, если есть печка — сразу тогда в неё. И я чувствую, что-то меня долго везут. И как-то теплеет уже.

Этот репортаж показывался в «Секундах», он давно уже стал классикой. Там всё, конечно, не так героично выглядело, как про это рассказывали. Потому что в гробу я лежал долго и за это время у меня настолько затекли и руки и ноги, что вот этого эффектного срывания крышки и эффектного выпрыгивания из гроба у меня абсолютно не получилось.

― А где была камера?

― Камера у меня была вот здесь. Тогда это была камера VHS, вы еще не родились.

― Какое расстояние до огня, до печки было, когда вы вышли?

― Меня не ввезли в печку. Когда я начал греметь внутри, они разбежались. И мне удалось оттуда выскочить, как-то доковылять до дверей и впустить съёмочную бригаду. Уже после того, как мы крематорий отсняли, всё там разорили, поменяли руководство, у меня был какой-то дикий заказ от корейской авиакомпании на рекламу автомобилей. Они сказали: «Глебыч, делай, что хочешь, но сделай так, чтобы запоминалось».

Помню, что тогда придумал подъезжающий к печке гроб, и два родственника грустных стоят около этого гроба, кладут гвоздичку и делятся впечатлениями, что вот, не добежал, сердце не выдержало — а мог бы ездить на личном автомобиле!


Фрагмент программы «Невзоровские среды»

Радио «Эхо Москвы»         22 мая 2019 года

Lawrence Tierney, 1958



Тим Рот: Лоуренс Тирни был реально сумасшедим. С самого начала съёмок «Бешенных Псов» я ему совершенно не нравился - как, впрочем, и большинство людей. А потом он вдруг решил, что я ему нравлюсь. Лоуренс стал таскать меня по барам и знакомить с всякими чудаками вроде парня, который изобрёл йо-йо с подсветкой. У меня тогда была очаровательная высокая чёрная девушка, и, когда я брал её с собой, он начинал нести отборнейшую похабщину в таких выражениях, которые я не решусь повторить. Она даже хотела ему врезать. Потом я ему вдруг снова разонравился.

Странный был человек, но действительно выдающийся. Его когда-то полиция в буквальном смысле вышвырнула за границу штата Калифорния, им надоело разбираться с драками, которые Лоуренс устраивал в барах. И он тогда поехал в Нью-Йорк, но ему там ужасно не понравилось, скучно было. И чтобы как-то взбодриться, он шёл в бар, звонил в полицию и говорил: «Скорее сюда, тут дерутся!» А когда полицейские приезжали, он их бил.

Сейчас людям с раздутым эго приходится всё сложнее, потому что бизнес сильно изменился. Всем этим гигантским корпорациям насрать на любого, на ком нельзя заработать миллион долларов. В нынешнем климате таким, как Лоуренс, не место.

Happy 80-th Birthday, James Fox!





James Fox & Donald Cammell   «Performance» (1970)



James Fox & Mick Jagger   «Performance» (1970)



James Fox   «The Remains of the Day» (1993)



James Fox   «Sexy Beast» (2000)


Судьба не забаловала тех, кто прославился в 60-х годах ни здоровьем, ни долголетием. Особенно это касается английских артистов.

Проблемы с сердцем остановили певческую и кинокарьеру Билли Фьюри. Мужественный Лоуренс Харви умер от рака, с больничной койки доделывая свой последний фильм про американца-людоеда. Хрупкий глазастик Дэвид Хеммингс (в 60-е он был чем-то вроде юношеского аналога манекенщицы Твигги) просто постарел. Рано, не дожив до середины 70-х, ушел из жизни аристократичный Стенли Бейкер, для Англии, можно сказать, это был тоже, что Юрий Яковлев, для здешних мест. Свихнулся, пообщавшись с сатанистами на съемках «Performance», обаятельный Джеймс Фокс.

Большая часть участников этой когорты погибла. Посреди надгробий маячат, правда, два силуэта - Шон Коннери и Кристофер Ли. Но, эти два, спору нет, гиганта, существуют лишь за счет репутации, разумеется, сугубо заслуженной. Всегда можно отмахнуться: «Да, знаю я! Один Джеймс Бонд, а другой - Дракула». Всего лишь фигуры с пустым лицом, куда любой может просунуть голову, и, пустив подходящую музыку, кривляться, сколько душе угодно, при полном равнодушии тех, кто оказался рядом.


Георгий Осипов

Brigitte Lahaie, 1982



1982-й год. Не знаю, что на меня нашло, но вдруг захотелось что-то радикально поменять в себе. Решила перекраситься в брюнетку, хотя всю жизнь была уверена, что джентльмены предпочитают блондинок. Всё же малышка Lio права: Les brunes comptent pas pour des prunes, брюнеткам в этом мире расчитывать не на что.


Brigitte Lahaie  «Moi, la scandaleuse»  1987



Chesney Henry Baker Jr.   (December 23, 1929 — May 13, 1988)


От музыки Чета Бейкера определенно веет юностью. В мире немало музыкантов, оставивших след в истории джаза, но я не знаю, смог бы кто-нибудь ещё, кроме Бейкера, так ярко передать «дыхание юности».

Звук и слова позволяют ощутить душевную боль и мысленные образы, которыми наполнена музыка. Бейкеру с необычайной естественностью удавалось вдувать в свой инструмент воздух, превращая его в музыку. Ничего особенного для этого не требовалось, поскольку этим «чем-то особенным» был сам Бейкер.

Однако Бейкер вскоре утратил присущую ему «особость». Блеск и слава быстро прошли, растворившись во мраке, будто красивые сумерки в разгар лета. Неизбежное падение - следствие наркотической зависимости - грозило Бейкеру, как давно просроченный долг.

Бейкер похож на Джеймса Дина. Внешне. Своей харизмой и своим падением. Заглотив частицы эпохи, они оба щедро раздали их миру. Правда, в отличие от Дина, Бейкер пережил свою эпоху. Может быть, это прозвучит жестоко, но в этом была его трагедия.

Безусловно, в 70-е я был рад возвращению Бейкера и его повторному признанию. И всё же, как воспоминание о нём и той эпохе, у меня навсегда останется в памяти его смелое и живое выступление на Западном побережье в середине 50-х, когда было достаточно одной искры, чтобы привести мир к конфронтации.

Первые известные выступления Чета Бейкера можно отнести к тому времени, когда он ещё играл в квартете Джерри Маллигэна. За внешне открытой и честной игрой Бейкера в квартете чувствуется забытое одиночество. Стремительно пронзая воздух, нон-вибрато исчезают с удивительной легкостью. Мелодия, ещё не став песней, поглощается окружающими стенами.

Это не значит, что в техническом плане игра Бейкера безупречна. Дело тут не в совершенстве мастерства. Его исполнение удивительно открыто. Возможно, у кого-то даже возникнет беспокойное чувство: мол, если и дальше так играть, можно когда-нибудь оступиться.

В звучании Бейкера одновременно чувствуются искренность и грусть. Может быть, в его игре и нет глубины, передающей эпоху. Тем не менее отсутствие этой глубины волнует нам душу, как бы говоря: «Что-то похожее уже с нами когда-то было».


Харуки Мураками, «Джазовые портреты»



Oнa ждёт любви c вocтoкa и зaпaдa

Oнa ждёт любви c югa и ceвepa

Любoвь - этo гaз без цвeтa и зaпaxa

И миp кaк лиcтвa oпaдaeт c дepeвa

Oнa зaжигaeт cпичку oт cпички

Oнa нe знaeт кaк этo oпacнo

Oнa paздувaeт oгoнь пo пpивычкe

Xoтя вceм яcнo - плaмя пoгacлo

Люди идут c мoлoкoм и cыpoм

Hecметныe люди дoвoльныe миpoм

Люди идут c пpocтoквaшeй и xлeбoм

Hecметныe люди зaбытыe нeбoм

Oнa тaк пьянa oт этoгo вoздуxa

Oнa влюблeнa в pacчёcку и зepкaлo

B гpуди eё гoлубь нe знaющий oтдыxa

B глaзax eё звeзды зa тaйнoю двepкoю

Hи вop ни дуpaк eё нe oбидят

Beщeй зoлoтыx oнa нe cкpывaeт

Oнa постapелa - для тex ктo нe видит

Oнa oдинoкa - для тex ктo нe знaeт


Илья Кормильцев

Лупе / Lupe (1966)



Примером, когда нашумевший скандал стал предлогом для показа харизмы «фабричной» суперзвезды - в данном случае Эди Седжвик - может служит фильм «Лупе» об известной актрисе комедий и мелодрам 20-х — 30-х гг. Марии Гваделупе Велес, снимавшейся с Дугласом Фербенксом, Лоном Чейни и Гэри Купером. В отчаянии из-за отказа любовника развестись с женой и невозможности аборта, эмигрировавшая из Мексики 36-летняя католичка Лупе мелодраматично обставила в своём голливудском особняке торжественную церемонию перехода в мир иной - после принятия снотворного, в спальне, украшенной цветами и зажжёнными свечами.

В «Голливудском Вавилоне» Энгер утверждает, что её желудок изверг смертельную дозу - потеряв сознание, звезда захлебнулась водой из унитаза, где застряла её голова (что явно противоречит всем законам физики, а так же мемуарным свидетельствам знавших её).

Этот мелодраматично-анекдотичный инцидент совсем не интересовал Уорхола, снявшего «Лупе» как последний из многочисленных фильмов о повседневной жизни Эди Седжвик, своей музы середины 60-х, — таких, как «Бедная маленькая богачка», «Кухня», «Красота №2», «Внешнее и внутреннее пространство» (все —1965 г.) и др. Единственным напоминанием о самоубийстве стали трёхминутные кадры скрюченного тела Эди с головой в унитазе в конце каждой части 72-минутного фильма.

Читать дальше

Что? / What? / Che? (1972)





Первый культурный пласт фильма – парафраз всем хорошо известной «Алисы в стране чудес». Попадает девушка в царство лунатиков не через нору, но почти – сначала катится по склону вниз, затем спускается по лестнице, а потом еще и на фуникулере. На вилле она встречает весьма колоритных персонажей, в том числе компанию троих друзей, из которых один маленький, толстый и обитает под столом, вернее сказать спит там («Москит» в исполнении Поланского). Другой одержим нервным тиком и сатириазом одновременно, он находится в стоянии перманентного траха с подружкой, которую никто толком не видел, потому что она все время голая и под одеялом. Третий, на первый взгляд самый нормальный, шепелявит и при этом болтает без умолку. А потом вдруг замолкает, и начинает враждебно пялиться на собеседника, пугая таким образом людей до полусмерти.

В этой троице без труда можно узнать участников «чаепития со сдвигом»: Ореховую Соню, Мартовского Зайца и Безумного Шляпника. Чеширским Котом работает герой Мастроянни, напомним, бывший сутенер. Он то появляется, то исчезает, все время улыбается, разговаривает с героиней как с идиоткой, да и просто – похож на кота. И пусть мне скажет кто ни будь, что Мастроянни на кота не похож! Любимое его занятие - ловить босой ногой мячики от пинг-понга и давить их между пальцами, как тарантиновская Черная Мамба. Вполне кошачье занятие.

Читать дальше

Iggy Pop, 1977 (Photo by Masayoshi Sukita)



Однажды с Sonic Youth должен был выступить Игги Поп, мы даже были готовы заплатить ему. История такая: перед концертом мы решили как следует порепетировать, собрались в студии и начали играть «I Wanna Be Your Dog», старый хит из репертуара Stooges. Внезапно в соседнем помещении кто-то заиграл то же самое, но во много раз круче. Мы все выскочили в коридор послушать и увидели Игги и его группу.

Поп оказался вполне приятным чуваком, хотя, как и все представители Среднего Запада, он не лишён своего дерьмеца. Но тогда он показался мне настоящим сверхчеловеком. Мы не думали, что он придёт на наш концерт, но Игги появился и всё время ошивался за сценой. Мы начали играть «I Wanna Be Your Dog» и попросили его подпеть. Игги кивнул головой, затем развернулся и гордо удалился. Мы так и не поняли, почему он так поступил. Это выглядело очень странно

Терстон Мур, Sonic Youth

За всю жизнь «пятерка» за концерт была раз десять. Вот с Игги Попом, считаю, круто сыграли. Я даже думал, что мы его уделали. Игги Поп после нас выступал, «ПВТП» его разогревали. Мы так круто сыграли, что я подумал, ну всё – точно уделали! Игги Поп уже старый человек, еле ходит по гримерке. Но вот он вышел на сцену, стал поливаться водой, начиная с третей песни, а когда врубилась «I Wanna Be Your Dog», он подбежал ко мне – такие люди всё чувствуют, и через микрофон, прямо в лицо, заорал: «Вуээээ-аа». В этот момент я осознал, что Игги Попа уделать вообще невозможно. Никому и никогда. По крайней мере, это была хорошая сверхзадача для нас, и я поставил себе за тот концерт пятерку по пятибалльной системе. Тем не менее, Игги Попа мы не уделали, потому что у него была явная десятка.

Лёха Никонов, Последние танки в Париже

Для меня альбом «Fun House» - лучшая рок-н-ролльная запись всех времён. Индустриальная пролетарская атмосфера Среднего Запада нашла уникальное выражение в их энергии, задоре, драйве, где слышится не только радость, но и мрак. Мне нравится заложенное в музыку Stooges противоречие: с одной стороны, что-то примитивное, почти первобытное, а с другой - тяготение к сложности и авангардности, что-то от экспериментального джаза. У них лучший в мире фронтмен - и с точки зрения физических данных, и по части вокала. А каковы концерты! Ведь они первыми сломали невидимую стену между сценой и залом. Игги смешал всё, ныряя в самую гущу публики или вытаскивая зрителей на сцену.

Джим Джармуш

Игги Поп - это в первую очередь вопрос формы, а не содержания, и не в последнюю очередь формы физической. За ним как будто закреплена жизненная необходимость физического присутствия. Он точно не из тех, кто целиком воплощается в собственных записях. Вот пассажир, вот он едет и едет, как гласит его самая расхожая ода вольности, содействие в исполнении которой действительно имеет смысл оказывать по всем станциям, поездам и эшелонам. Причём Игги, когда не кричит, поёт таким отстраненно высокопарным тоном, что делается очевидно - пассажир большую часть пути проделал зайцем. Он совершенный инструктор по выживанию, и собственно то, что он делал со Stooges, всегда больше напоминало не песни, а своего рода тренажеры однозначных эмоций и инстинктов.

Максим Семеляк

В «Плаксе» Джон Уотерс собрал чудесную молодую команду. Джонни Деппу было двадцать два, Рики Лейк, Даррену Берроузу и мне - около двадцати, а Эми Локейн и вовсе семнадцать. Когда на площадке впервые появился Игги Поп, я смотрела на него как на Бога, сошедшего с небес. Всё время, пока шли съёмки, я обращалась к нему исключительно «мистер Поп».

Трейси Лордс

Работать с Игги Попом просто потрясающе, он интересная и сильная личность. Я даже не скажу «актёр», этого слова явно недостаточно. Скорее я назову его «единственной в своем роде личностью»

Дарио Ардженто

Happy Birthday, Mr. Pop!



Елена Щапова    Фото - Александр Бородулин




Коррида Эль-Бассо, женщина неизвестной национальности - я говорю это смело, так как имею для того веские основания, - была заинтересована моим изобретением из вежливости. От меня зависело превратить эту форму чувства, эту пустую приятную улыбку, вызванную хорошим пищеварением, в чувство, быть может, в страсть. На это я не терял надежды. Но я должен был поразить и тронуть её сразу, врасплох, может быть, в такую минуту, когда моё присутствие ею будет только терпимо.

Когда наступит момент, изобретение - или вернее, то о чём она думает, как об изобретении - встретит её всем блеском и обдуманностью крайней, болезненной, всеохватывающей решимости, - оно вызовет глубокое и яркое возрождение. Тем лучше. Тогда я узнаю истинную природу женщины Корриды Эль-Бассо, которую полюбил. Я увижу, есть ли другой оттенок в её лице цвета жёлтого мела. Я услышу, как звучит её голос, говоря "ты". И я почувствую силу её руки, - ту особенную женскую силу, которая, переходя теплом и молчанием в наши руки, так электрически замедляет дыхание.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Видя, что я до крайности возбужден, и по-своему понимая моё состояние, Ронкур не удерживал меня, когда я направился к выходу. Я пожелал ему скорой удачи. Он остался за баккара.

В моём состоянии была чёрная, косая черта, вызванная запиской мулата. Эта черта резко пересекала пылающее поле моего возбуждения, – как ни странно, как ни противно моему изобретению, неожиданное богатство, казалось, не только приближает меня к Корриде, но ставит рядом с ней. Разумеется, такое вредное впечатление коренилось в собственной натуре её.

Она жила скверно, то есть была полным, послушным рабом вещей, окружавших её. Эти вещи были: туалетными принадлежностями, экипажами, автомобилями, наркотиками, зеркалами и драгоценностями. Её разговор включал наименования множества бесполезных и даже вредных вещей, как будто, отняв эту основу её жизни, ей не к чему было обратить взгляд. Из развлечений она более всего любила выставки, хотя бы картин, так как картина, безусловно, была в её глазах прежде всего – вещью. Она не любила растений, птиц и животных, и даже её любимым чтением были романы Гюисманса, злоупотребляющего предметами, и романы детективные, где по самому ходу действия оно неизбежно отстаивается на предметах неодушевленных. Её день был великолепным образцом пущенной в ход машины, и я уверен, что её сны составлялись преимущественно из разных вещей. Торговаться на аукционе было для неё наслаждением.

При всём том, я любил эту женщину. В Аламбо она появилась недавно; вначале приехал её брат, открывший деловую контору; затем приехала она, и я познакомился с ней, благодаря Ронкуру, имевшему какие-то дела с её братом. И около этого пустого существования легла, свернувшись кольцом, подобно большой собаке, моя великая непринятая любовь. Тем не менее, когда я думал о ней, мне легче всего было представить её манекеном, со спокойной улыбкой блистающим под стеклом.

Но я любил в ней ту, какую хотел видеть, оставив эту прекрасную форму нетронутой и вложив новое содержание. Однако я не был столь самонадеян, чтобы безусловно положиться на свои силы, чтобы уверовать в благоприятный результат попыток. Я считал лишь, что могу и обязан сделать всё возможное. Я, к сожалению, хорошо знал, что такое проповедь, если её слушает равнодушное существо, само смотрящее на себя лишь как на сладкую физическую цель и мысленно переводящее весь искренний жар ваш в вымысле циничном, с насмешкой над бессилием вашим овладеть положением. Поэтому мой расчет был не на слова, а на действия её собственных чувств, если бы удалось вызвать перерождение.

Немного, – о, совсем немного хотел я: живого, проникнутого лёгким волнением румянца, застенчивой улыбки, тени задумчивости. Мы часто не знаем, кто второй живет в нас, и второй душой мучительницы моей мог оказаться добрый дух живой жизни, который, как красота, сам по себе благо, так как заражает других.

Именно так я думал, так и передаю, не пытаясь в этом – в священном случае придать выражениям схоластический оттенок, столь выгодный в литературном отношении, ибо он заставляет подозревать приём – вещь сама по себе усложняющая впечатление читателя. Я всегда думал об этой женщине с тёплым чувством, а я знаю, что есть любовь, готовая даже на смерть, но полная безысходной тоскливой злобы. У меня не было причины ненавидеть Корриду Эль-Бассо. В противном случае я был бы навсегда потерян для самого себя. Я мог только жалеть.



Александр Грин,  «Серый автомобиль»,  1925 г.


*     *     *     *     *     *     *     *     *     *



France Gall ‎–  EP «Poupée De Cire, Poupée De Son» (1965)



- Как проходила запись саундтрека к «Suspiria» ?

- Мы давно были знакомы с Ардженто, ему понравилась, как Goblin озвучили его предыдущую картину «Profondo Rosso» (1975). Фильм имел большой успех. Приступая к съёмкам «Suspiria», он позвонил и предложил снова поработать вместе. Дарио рассказал, что задумал снять необычный хоррор, и музыка должна создавать абсолютно другое настроение, отличное от «Profondo Rosso». Никакой конкретики не было, Ардженто лишь смутно намекал, что в новом фильме обязательно будет «что-то о ведьмах».

Потом появился черновой сценарий и мы начали работать в студии. У музыкантов Goblin не было перед глазами никакой картинки, мы опирались только на свои ощущения. Саундтрек «Profondo Rosso» был создан за две недели, теперь потребовалось больше двух месяцев, чтобы сочинить совершенно другую музыку. Однако когда Дарио показал отснятый и смонтированный материал, оказалось, что настроение там совсем другое и наша музыка в него не попадает. Пришлось всё отставить и переписывать с самого начала. Из первоначальной версии саундтрека в фильм не попало ни ноты.

- Чем обусловлен такой странный выбор инструментов?

- Сразу было решено использовать греческий инструмент бузуки. Потом мы придумали добавить таблу, которая выдаёт это знаменитое «бом-бом». Звуки таблы смешали с бас-гитарой и большим синтезатором Moog. Плюс к этому я впервые использовал секвенсоры, в 1977-м году это было единственное доступное электронное приспособление.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Patti Hansen, 1977. Photo by Albert Watson



Когда я в первый раз поехал на Статен-Айленд знакомиться с Паттиной семьёй, я уже сколько‑то дней болтался без сна. У меня была в руке бутылка водки или Jack Daniel’s, я думал, просто завалюсь с ней в дом, ля-ля-ля-ля, типа, не собираюсь вам врать, вот ваш будущий зять. Я, конечно, тогда сильно оборзел. Притащил с собой князя Клоссовски, Стэша. Далеко не лучшая группа поддержки, но мне нужно было их чем‑то обаять, и я почему‑то решил, что привести к ним домой князя — это будет идеальное прикрытие. Настоящий живой князь. А то, что он был настоящий живой говнюк, как‑то меня не волновало. Мне был нужен свой человек рядом. Я знал, что мы с Патти так и так будем вместе, и вопрос стоял только о том, чтобы получить благословение семейства, потому что это сильно облегчило бы Патти жизнь.

Я вытащил гитару, выдал им порцию Malagueña. Malagueña! Ничто с ней не сравнится. Проведет тебя куда угодно. Играешь им эту вещь, и они начинают думать, что ты какой‑то охуенный гений. В общем, я изобразил им эту красоту и решил, что по крайней мере все женщины теперь на моей стороне. Они приготовили очень недурной ужин, мы знай себе наворачивали, и всё было очень чинно. Но для Большого Эла, Паттиного отца, я выглядел немножко диковато. Он был водитель автобуса со Статен-Айленда, а я был “междунородная поп-звезда”. И они завели разговор про это — как это быть “поп-звездой”. Я сказал: а, бог с ним, это всё ненастоящее — и всё в таком духе. Стэш может об этом рассказать. Он всё лучше помнит, потому что я к тому моменту уже ужрался.

Он вспоминает, что один из братьев спросил: “Ну хорошо, а ты как всем дуришь голову?” Помню, что резко почувствовал себя как на допросе. Стэш особенно хорошо запомнил, что одна из Паттиных сестёр сказала что‑то типа: “Кажется, ты слишком пьяный, чтоб это играть”. И тогда — бац! — меня переклинило. Я им сказал, типа, ну всё, хватит. И саданул гитарой об стол, вдребезги. Это надо было ещё силу вложить. А дальше могло обернуться как угодно. Меня могли навсегда отлучить от дома, но потрясающая особенность этого семейства — они вообще не оскорбились. Немного оторопели, может быть, но на той стадии все уже как следует приложились.

На следующий день я просил прощения практически на коленях. Что касается папаши, старика Большого Эла — классный мужик, — по‑моему, он как минимум увидел, что я не тушуюсь, и ему это скорее понравилось. В войну он служил инженером при строительном батальоне ВМФ на Алеутских островах. Его послали строить взлётную полосу, но в результате пришлось биться с японцами, потому что там больше было некому. Потом, уже в нужный момент, я зазвал Большого Эла скатать партию в бильярд в его любимом местном баре и сделал вид, что он меня перепил, как щенка. “Сделал я тебя, сынок!” — “Да уж, сэр, это точно”. Но кто в этом семействе был верховный суд — это Беатрис, Паттина мама. Она всегда была за меня, и мы с ней потом прекрасно проводили время.

Что касается трёх Паттиных братьев, самым серьёзным барьером был Большой Эл Младший, и я ему на том этапе реально не нравился, совсем. Он хотел устроить бой, разобраться, как мужик с мужиком. В общем, один раз у него дома в Лос-Анджелесе я сказал: Эл, кончай эту херню, пойдем выйдем, разберёмся прямо сейчас. В тебе шесть футов и ещё сверху, а во мне пять и ещё сам видишь сколько. Ты, наверное, меня убьёшь, но и я тебя на всю жизнь отделаю, потому что по скорости тебе до меня далеко. И до того, как ты меня убьёшь, я тебя с сестрой разлучу навсегда. Будет ненавидеть тебя всю свою жизнь. Тогда он поднял белый флаг. Я знал, что это был удар в точку. Всё остальное фуфло про мужицкие счеты — это ничего не значило. Это ему так надо было меня проверить.


Кит Ричардс, «Life»

Profile

бушеми
riobravo76fm
Доктор Уильям С. Верховцев
Мой Сайт

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel